Стратегия национальной безопасности США и проблемы ее реализации в современных условиях

Е.О. САВЧЕНКО,

кандидат политических наук

 

АННОТАЦИЯ. Рассматриваются особенности стратегии национальной безопасности США и проблемы ее формулирования. Обращается внимание на перспективы реализации указанной стратегии, в том числе в контексте отношений США с другими странами.

SUMMARY. Features of the National security strategy of the United States and its formulation. The prospects for implementation of the strategy, including in the context of U.S. relations with other countries.

В СВЕТЕ продолжающегося усиления военно-политической активности США как в глобальном масштабе, так и на постсоветском пространстве (прежде всего в Молдове, Грузии, Украине и др.) актуализируется вопрос более тщательного изучения основополагающих руководящих документов, регламентирующих необходимость ее наращивания. Одним из таких документов является Стратегия национальной безопасности (далее — Стратегия), которая претендует на комплексный охват проблематики, связанной как с внешней политикой, так и с обеспечением национальной безопасности (вопросы продовольственной и энергетической безопасности рассматриваются в других руководящих документах). Юридическим основанием ее публикации является принятый в 1986 году закон Голдуотера — Николса о реформе вооруженных сил.

Если изначально (например, при Р. Рейгане) основной целью данного документа было противостояние советской угрозе, то в дальнейшем после распада СССР Стратегия приобретала все более общий и расплывчатый характер, при этом период ее обновления увеличился с установленного в законе одного года (например, она публиковалась в 1993, 1994, 1995, 1996 годах) до 4—5 лет (2002, 2006, 2010, 2015). Ее общее содержание в целом не претерпевало существенных изменений (за исключением концепции превентивного удара, выдвинутого при администрации Дж. Буша-мл.), сохраняя акцент на декларации достижения глобального лидерства и продвижения в мире демократии по американскому образцу.

Стратегия формируется при прямом участии высшего руководства страны, включая президента, однако основную роль играют советник главы государства по вопросам национальной безопасности и сотрудники Совета национальной безопасности. Спецификой США также является и то, что связанную с национальной безопасностью проблематику активно изучают в негосударственных структурах: Институте Брукингса, Центре Карнеги, Совете по международным отношениям и т. д. Эти структуры сохраняют тесную связь с федеральным правительством не только в рамках получения различных грантов и заказов (в том числе, по вопросам национальной безопасности), но и потому, что, как правило, после своей отставки туда уходят работать высокопоставленные американские политики, которые благодаря своим связям в определенной степени могут влиять на принятие военно-политических решений.

Рассмотрение текстов документов Стратегии за различные периоды,

включая и версию 2015 года, позволило не только сделать вывод о преемственности военно-политических целей США (обеспечение глобального доминирования), но и выявить то, что обновление Стратегии с целью учета изменившихся военно-политических реалий не соответствует изменившейся международной обстановке, отличительной чертой которой в современных условиях является высокая степень динамики, приводящей к быстрому устареванию основополагающих руководящих документов. Таким образом, разрыв между Стратегией и ее реализацией не просто сохраняется, но и растет, что обусловливает необходимость соответствующего корректирования иных документов, включая Национальную военную стратегию.

При анализе Стратегии 2015 года видно, что, несмотря на коренное изменение военно-политической ситуации в глобальном масштабе (например, конфликт вокруг Сирии и растущая угроза со стороны глобального терроризма не отражены в тексте документа должным образом), акцент сделан на борьбу против России — именно эта угроза занимает первое место 1.

Угроза со стороны запрещенной в России террористической группировки «Исламское государство» (ИГ) занимает второе место, но, как показывает политическая практика, заявления (как в Стратегии, так и вне ее) о необходимости борьбы против ИГ в основном оказываются декларативными, а боевые действия ведутся для создания видимости и для управления нестабильностью в регионе с целью оказания влияние на политику Турции, Ирака (через поддержку курдов), Саудовской Аравии, России и др. В рамках продления режима перемирия в Сирии в конце апреля — начале мая 2016 года американская сторона вновь дала понять Москве, что для нее приоритетом является отставка президента Сирии

Б. Асада, а вовсе не борьба против терроризма2.

Как и в Стратегии 2010 года основными целями Стратегии 2015 года являются: обеспечение безопасности США, ее граждан, союзников и партнеров; сильная инновационная и растущая экономика США в условиях открытой международной экономической системы; уважение универсальных ценностей; международный порядок на основе американского лидерства, который способствует продвижению мира, безопасности за счет активизации сотрудничества для противостояния глобальным вызовам.

Однако анализ текущей внешнеполитической практики американской администрации показывает, что указанные цели имеют в значительной степени показной характер. Так, например, подписание соглашения по ядерной программе Тегерана четко демонстрирует, что США фактически игнорируют интересы как Саудовской Аравии, так и Израиля (последний уже на протяжении длительного времени проводит курс на диверсификацию внешней политики). То же самое можно сказать и о других союзниках, включая и таких близких, как Великобритания.

Что касается второго пункта целей Стратегии, то публикуемая на постоянной основе макроэкономическая статистика показывает, что экономику США вряд ли можно назвать сильной, инновационной и растущей. И хотя официально сообщается о росте валового внутреннего продукта, но даже поверхностное рассмотрение других макроэкономических показателей, включая, в частности, статистику по национальному рынку труда и изменения процентной ставки со стороны федеральной резервной системы, демонстрирует как минимум смешанную динамику.

Следует отметить, что заявления об «открытой международной экономике» также не соответствуют действительности, что связано с исчерпанием уже в конце 2000­х годов для США потенциала глобализации, Всемирной торговой организации и других международных институтов, что побудило американскую администрацию пойти на создание таких региональных блоков, как Транстихоокеанское партнерство (ТТП) и Трансатлантическое торговое и инвестиционное партнерства (ТТИП) с Европой (перспективы успеха которых представляются сомнительными).

Уважение универсальных ценностей внутри страны и за рубежом выражается в том, что, как и в прошлом, США поддерживают активистов по защите прав человека в других странах, используя их как инструмент проведения внешней политики. В частности, их финансирование осуществляется через Агентство международного развития, «Фридом Хаус» и аналогичные организации, а предоставляемые гранты направлены на дестабилизацию внутриполитической обстановки (наиболее яркими примерами может служить ситуация на Украине, в Молдове, Грузии и ряде других постсоветских стран).

Формулировка четвертой цели Стратегии показывает, что Вашингтон продолжает открыто признавать приоритет создания миропорядка под своим доминированием. Однако, согласно анализу мировой политики за последние 25 лет, результаты достигнуты более чем скромные, поскольку даже такие ближайшие союзники, как Великобритания стремятся уйти из­под чрезмерного, по их мнению, влияния США и уравновесить его (например, за счет наращивания внешнеэкономических и политических связей с Китаем). Как указывалось выше, наблюдается рост противоречий с Саудовской Аравией и Израилем, не говоря уже об усилении позиций Китая, Ирана и т. д. Это позволяет говорить, что данная цель по-прежнему не достигнута.

В Стратегии также указывается, что миропорядок, в котором доминируют США, должен способствовать продвижению мира и безопасности за счет активизации сотрудничества по преодолению глобальных вызовов. Однако военно-политическая практика показывает, что происходит прямо противоположное: уровень безопасности в мире продолжает снижаться, а США все более активно поддерживают различного рода конфликты (например, на Украине, в Ираке, Сирии, Йемене, Турции и др.), стараясь напрямую не вмешиваться в них или демонстрировать символическое участие.

При этом активизация сотрудничества по преодолению глобальных вызовов выражается в навязывании американской точки зрения, а также инициатив на своих условиях, которые становятся все более жесткими и негативно воспринимаются даже союзниками Вашингтона (например, в мае 2016 года власти Франции открыто заявили о неготовности и нежелании на данный момент подписывать соглашение по ТТИП).

Это же можно сказать и об отношениях США с развивающимися странами (в частности, Бразилией, Индией, Китаем и др.), интересы которых Вашингтон продолжает не просто игнорировать, но и противодействовать им, что, в частности, подтверждается активностью, направленной на «демонтаж» режимов в странах Латинской Америки: Аргентине (на президентских выборах победил проамериканский кандидат М. Макри), Бразилии (новый руководитель государства М. Темер не стал опровергать появившуюся в открытом доступе информацию, что он сотрудничал с ЦРУ), Венесуэле (в стране при латентной поддержке Вашингтона продолжается противостояние между властью и оппозицией).

Также американская администрация по­прежнему не спешит с реформами Международного валютного фонда и других международных институтов, которые бы усилили позиции указанных развивающихся стран в мировой экономике и финансовой системе, понимая, что это приведет к ослаблению влияния США. Это вынуждает последних идти на альтернативные действия, свидетельством чему может служить создание со стороны Китая Азиатского банка инфраструктурных инвестиций, а также других интеграционных проектов, которые в перспективе могут оказаться глобальными.

Что касается значения России, то после окончания холодной войны и до 2006 года наблюдалось существенное снижение внимания, которое США уделяли действиям Москвы, считая, что уровень угрозы с ее стороны для национальных интересов страны является минимальным. Отличительной чертой Стратегии 2006 года было признание факта успешного сотрудничества с Россией, а также необходимости поддержания тесных связей с ней — прежде всего из­за высокой степени влияния в регионах, представляющих на тот момент интерес для Вашингтона.

В версии документа от 2010 года, т. е. уже при первой администрации Б. Обамы также подтверждалась важность хороших отношений с Мос­квой, указывалось, что США «будут продолжать усиливать сотрудничество с другими центрами влияния XXI века — включая Китай, Индию и Россию — на основе взаимных интересов и взаимного уважения». Однако последующие события, включая «арабскую весну», гражданскую войну в Сирии, а также государственный переворот на Украине в 2014 году, показали, что это не соответствует действительности и что для американской администрации вне зависимости от ее партийно-политической ориентации не существует взаимных интересов.

Соответственно в Стратегии 2015 года Россия уже вне зависимости от складывавшейся на тот момент реальной военно-политической ситуации предстает противником номер один. Это обусловлено тем, что поведение Москвы по защите собственных национальных интересов, ее ответная реакция на действия американской администрации были восприняты в Вашингтоне как посягательство на «святое», а именно на претензии на лидерство, что требовало жесткой реакции. Она включала принятие антироссийских санкций не только со стороны США, но и со стороны Европы, срыв проекта «Южный поток», скандал вокруг ФИФА, дестабилизацию обстановки в Средней Азии, на Кавказе и в других регионах постсоветского пространства, рост активности в Арктике, а также попытки втянуть Швецию и Финляндию в НАТО (так, например, в мае 2016 года прошли крупные совместные финско-американские военные учения).

В документе указывалось, что агрессия со стороны России представляет собой серьезный вызов для национальной безопасности США и что власти страны проводят и будут проводить по отношению к Москве политику жестких мер3. В то же время американская сторона признает, что они не привели к желаемому результату, однако по политическим соображениям отмена санкций не представляется возможной. Таким образом, несмотря на риторику американской стороны и заявления о снятии санкций, следует ожидать их сохранения.

По отношению к Китаю Вашингтон не стал прибегать к враждебной риторике (как в случае с Россией), а предпочел проявить осторожность, выразив озабоченность касательно модернизации Народно-освободительной армии Китая и расширения его присутствия в Азии и предпочитая делать акцент на том, что масштаб двухстороннего сотрудничества является беспрецедентным.

При этом попытки помешать усилению позиций Пекина в Азиатско-Тихоокеанском регионе провалились, поскольку создание «антикитайского» фронта потерпело провал, а заключение различного рода направленных против Китая соглашений даже с наименее дружественно настроенными к нему странами региона не привело к ожидаемым результатам. Так, например, после многолетних переговоров США и Филиппины подписали 28 апреля 2014 года расширенное соглашение о военном сотрудничестве сроком на 10 лет, однако оно имеет ограниченный характер, поскольку США запрещено создавать на территории страны постоянную базу, а также размещать и хранить ядерное оружие.

Следует отметить, что новая стратегия национальной безопасности РФ, принятая в конце 2015 года4, и другие документы свидетельствуют о попытках Москвы осмыслить изменения военно-политической обстановки в мире и выработать собственную позицию, при этом признается, что Запад и США проводят и будут проводить недружественную политику в отношении Кремля.

Между тем высокая динамика мировых процессов в значительной степени девальвирует прогностическую ценность основополагающих руководящих документов, прежде всего долгосрочных. При сравнительном рассмотрении стратегий России и США видно, что российская сторона постаралась учесть данный аспект — в отличие от США (см. выше), на формирование Стратегии которых накладывается еще и традиционная инерционность мышления и самовнушения истеблишмента, представители которого явно не готовы открыто признать, что роль страны в мире изменилась. Это может быть связано с тем, что, по утверждению А. Фененко, «сформировалось целое поколение американских политиков, воспитанных на идеях абсолютного силового превосходства Америки и возможности достижения ее стратегической неуязвимости»5.

Так, например, в начале мая 2016 года президент США Б. Обама опубликовал колонку в газете The Washington Post, в которой еще раз заявил (на этот раз более жестко), что только Америка и ее союзники должны создавать правила мировой торговли, не позволяя делать это никому другому — и прежде всего Китаю. Однако, несмотря на заключение соглашения о ТТП еще в конце 2015 года, до сих пор сохраняются проблемы с его ратификацией. Испытывает трудности американская администрация и при продвижении ТТИП с Европой.

Соответственно можно сделать вывод, что вне зависимости от политической ориентации американской администрации маловероятно, что содержание новой версии Стратегии будет подвергаться существенным изменениям, а изначальная посылка на сохранение глобального доминирования и продвижение демократии будет меняться. Учитывая, что в распоряжении Вашингтона остается все меньше военно-политических и иных инструментов ее реализации (да и они становятся все менее релевантными для отражения новых вызовов), разрыв между Стратегией и быстро изменяющейся реальностью будет только увеличиваться, а имеющие место проблемы (в частности, связанные с финансированием военных нужд) сохранятся.

На практике это означает высокую вероятность того, что как в кратко­, так и в долгосрочной перспективе внешнеполитический курс страны будет продолжен без существенных корректировок. На наш взгляд, вероятнее всего сохранятся антироссийские санкции (хотя возможно снижение уровня антироссийской риторики), при этом основными проблемами реализации американского внешнеполитического курса (как и самой Стратегии) является снижение уровня влияния США в мире и усиление позиций других акторов* (например, Китая), ограничение военных, экономических и иных возможностей и ресурсов, инерционный характер мышления политической элиты и ее неспособность адаптироваться к изменившейся ситуации и выдвинуть новые предложения.

1 National Security Strategy, 2015. P. 2.

2 Подробнее см. Dyer G., Solomon E. US and Russia in deadlock over Assad’s fate // Financial

Times. 06.05.2016. P. 6.

3 National Security Strategy. 2015. P. i.

4 URL: https://rg.ru/2015/12/31/nac­bezopasnost­site­dok.html

5 Фененко А.В. Современные военно-политические концепции США // Международ­ные процессы. 2009. Т. 7. № 1. С. 66—83.

* Актор — участник мировой политики, способный влиять на ее процессы.

Предыдущая запись

Следующая запись