Полковник запаса Е.Г. ВАПИЛИН,

доктор исторических наук

Полковник запаса О.Д. МУЛЯВА,

кандидат социологических наук

Е.Г. ОБУХОВА,

кандидат педагогических наук

 

 

АННОТАЦИЯ. Проведен историко-социологический анализ традиций в ракетных войсках и артиллерии. Рассмотрены как институциональные (формальные), так и неинституциональные (неформальные) традиции. Предложены некоторые рекомендации для  совершенствования воспитательной работы с военнослужащими.

SUMMARY. A historical and sociological analysis of the Missile Troops and Artillery’s traditions. Institutional (formal) and non-institutional (informal) traditions. The authors offer some recommendations for improvement of educational work among servicemen.

 

В ВОЙСКАХ и военно-учебных заведениях бережно поддерживают лучшие воинские традиции, ведут поиск новых подходов к использованию их потенциала1. Об этом свидетельствует и стремление к формированию в армии социально значимых типовых воинских ритуалов на основных этапах прохождения военной службы. Типовые, по сути институциональные (формальные) традиции и ритуалы на практике сосуществуют с неинституциональными (неформальными), опирающимися главным образом на силу общественного мнения. Между ними нет «китайской стены» по причине возможного взаимного обмена идеями и элементами. В статье рассматривается эволюция преимущественно неинституциональных ритуалов, главным образом на уровне профессиональной субкультуры артиллеристов и ракетчиков.

Изучая указанную проблему, авторы использовали исторический и логический методы, контент­анализ мемуарной литературы, интервьюирование, трендовое анкетирование, проведенное с интервалом в четыре года (2010 и 2014 годы). Респондентами являлись офицеры постоянного и переменного состава Михайловской военной артиллерийской академии в количестве 30 человек в 2010 году, 28 человек — в 2014 году. Средний возраст опрошенных — около 40 лет, выслуга — более 20 лет. Подавляющее большинство респондентов субъективно считают себя опытными организаторами воспитательной работы. С учетом опыта службы и занимаемых этими офицерами должностей они могут играть и роль экспертов, что позволило сделать в анкете акцент на открытых вопросах.

Ряд ныне существующих институциональных ритуалов, связанных с важными этапами жизни армии и военнослужащих, имеют глубокие корни в военной истории России. Это парадные церемонии, ритуалы вручения Боевого Знамени, принятия военной присяги, выпуска из военно-учебных заведений и другие. В русской армии ритуалам и церемониям придавали даже чрезмерное значение. Так, в 1902 году в отзывах из войск на «Проект правил для парадов и церемоний», например, отмечали, что его объем составил 230 страниц, в то время как полевого устава (без наставлений для действий в бою) — 187 страниц2.

Несмотря на пиетет перед церемониалом, официальные ритуалы дополнялись неинституциональными, прежде всего в военно-учебных заведениях, среди военной молодежи. В вузах среди этих ритуалов позитивной направленности наиболее популярными являлись ритуалы, связанные с первой боевой стрельбой, окончанием военно-учебного заведения. При различиях в деталях часто их объединяла «карнавальная» атрибутика, показная бравада, эпатажная «молодецкая удаль», неадекватная строгим воинским порядкам. Эти черты объясняются особенностями психологии юношеского возраста. Видимо, они были подкреплены воспитательными традициями, заложенными в Первом кадетском корпусе, в котором под руководством основателя первого постоянного русского профессионального театра Ф.Г. Волкова был создан кадетский театр, пользовавшийся большим успехом.

Одним из наиболее популярных являлся ритуал, сопровождавший первую боевую стрельбу из артиллерийских орудий юнкерами младшего курса артиллерийских училищ. Этот день называли «козерожьим праздником» («козероги», «звери» — молодые юнкера. — Примеч. авт.). Символически у «козерогов» в этот день отпадал «козерожий хвост» и те, кто был окрещен первой стрельбой, становились настоящими юнкерами. С первой боевой стрельбой обычно увязывали присвоение юнкерам младшего класса звания фейерверкера. В этот день барак младшего состава украшали зеленью. Старшие юнкера раскладывали по койкам младших различные сюрпризы вроде карикатур, стихотворений, графических изображений, прозвищ. По прибытии со стрельбы младший класс выстраивался перед бараком, и командир батареи в присутствии старших юнкеров поздравлял «козерогов» с крещением. Затем под крики «ура» он собственноручно обрывал «козерожий хвост», составленный из 365 колпачков от дистанционных трубок, по числу «позвонков» хвоста, отросших за год. После этого все бросались в барак смотреть приготовленные подарки, вызывавшие подчас много смеха. Затем всех ожидал улучшенный обед.

Судя по воспоминаниям артиллериста-михайловца Н.Л. Кекушева, этот ритуал является уже облагороженным вариантом жесткого кадетского обряда, в ходе которого перевод «козерогов» в кадеты отсечением у них «хвостов» осуществлялся ударом шпаги, иногда болезненным, по заднему месту «зверя», перепрыгивавшего через скамейку3.

Известен также ритуал, связанный с окончанием обучения в военном вузе. В воспоминаниях выпускника Михайловского артиллерийского училища 1916 года академика АН СССР генерала А.А. Благонравова содержится следующее его описание. Ритуал проводили после сдачи последней репетиции (промежуточная аттестация). Его называли «день великого отбоя». В канун этого дня юнкера в складчину собирали до 150 руб. Деньги предназначались для «аренды» в музыкантской команде трубача, исполняющего сигнал «отбой». Вечером юнкера выстраивались в Белом зале и затем строем обходили помещения училища. Впереди шел трубач, трубивший «отбой» перед каждой аудиторией. Конечным пунктом шествия был кабинет инспектора класса в «бесконечном коридоре» (название определялось оригинальной архитектурой. — Примеч. авт.). Трубач многократно трубил сигнал, пока не появлялся дежурный офицер для водворения порядка. Музыканта отправляли на гауптвахту, однако он был все же доволен своим заработком4.

В постимперской истории России неинституциональные ритуалы исчезли либо существенно видоизменились, что вытекает из контент-анализа мемуаров новой эпохи и рассказов опрошенных нами офицеров. Наиболее живучими оказались традиции, связанные с первой боевой стрельбой или пуском ракет — ритуалом посвящения в артиллеристы и ракетчики и выполнением в ходе них новых должностных обязанностей в качестве офицера. Они существовали как в военно-учебных заведениях, так и в войсках.

Особого внимания заслуживает связь ряда традиций с оригинальным приемом морально-психологической подготовки солдат-артиллеристов в русской армии. Выдающийся конструктор артиллерийского вооружения В.Г. Грабин со слов своего отца так описывает этот прием: «В царской армии “приучали” солдата, который боялся пушки так: сажали его на сиденье, закрепленное на станке, привязывали веревками и давали выстрел»5. По аналогии с этим приемом, но с иным смыслом, такой же процедуре, однако добровольно, без кресел и веревок подвергали себя военнослужащие, впервые участвовавшие в боевых стрельбах. Они делали выстрел из орудия, достаточно болезненный для «пятой точки», со шнура, сидя на станине. Эту процедуру по желанию проходили и женщины-радиотелеграфисты. После выстрела все ее участники наносили сажу из стреляной гильзы на лицо. Применительно к женщинам смысл этой традиции облекали в сентенцию, что все военнослужащие должны уметь стрелять из орудия и быть в готовности заменить при необходимости номер расчета в бою.

Пороховой нагар со ствола орудия или копоть от сгоревшего ракетного топлива на лице обрели сакральный смысл едва ли не главного символа посвящения в артиллеристы или ракетчики. Солдаты пальцем, испачканным в этой саже или копоти, ставили оттиск-печать в военном билете. Они очень гордились этой «особой» отметкой, хотя получали за нее заслуженный «нагоняй» при проверке документов.

Ритуал посвящения в артиллеристы мог носить более сложный характер, чем выстрел со станины орудия. Вот как описывает такой ритуал, появившийся не позднее 1950­х годов, один из ветеранов РВиА полковник А.В. Ульянков: «Будучи курсантом третьего курса, во время боевых стрельб на Торутинском полигоне я был участником посвящения в артиллеристы. Мы выполняли стрельбу прямой наводкой из 85­мм

орудия. Во время стрельбы после наведения орудия в цель каждый стреляющий был обязан сидеть на его станине. В момент выстрела он был обсыпан землей и песком, поскольку не находился под прикрытием орудийного щита. После выстрела курсанту давали понюхать остатки пороха из гильзы. Затем он делал то же самое, но у ствола орудия у дульного тормоза». Иногда обряд посвящения сопровождался и символическим ударом по ягодицам военнослужащего, выполнявшего боевые стрельбы, прибойником либо горячей гильзой.

Направлением развития этого ритуала явились попытки обогатить его содержание духовным смыслом или аллегориями: после открытия клина орудия надо вымазать лицо нагаром с казенника, затем взять в руки еще теплую гильзу и вдохнуть в себя запах пороха. Тем самым приобщаешься к дыму и гари, через которые прошли тысячи артиллеристов, а легкий удар сзади прибойником (шест с утолщением на одном конце для досылания снаряда в камору) — как печать, которую ставит принимающий тебя в артиллеристы старший товарищ.

У офицеров, осуществлявших впервые пуск ракеты, помимо ритуала с копотью, сложилась традиция оставлять на память крышку площадки угломера, заглушки из-под фитинговых креплений. Крышка, как правило, доставалась начальнику стартового отделения. На ней оставляли автографы все подчиненные ему офицеры.

Как и в русской армии, ряд неинституциональных ритуалов были связаны с окончанием курсантами военно-учебных заведений. Они отличались разнообразием. По театральности и сложности выделялся ритуал «похорон комара» — прощания с полигоном — в Коломенском артиллерийском училище. Поскольку он сопровождался нарушением распорядка дня, то проводился в тайне, хотя она являлась секретом полишинеля, поскольку офицеры училища когда-то тоже были курсантами. Незадолго до ликвидации Коломенского училища этот ритуал начальником РВиА был выведен «из полуподполья».

Ритуал совершали в конце последнего выезда в учебный центр, прославившегося насекомыми-кровопийцами. Курсанты заранее делали макет комара, иногда размером до 1,5 м, сколачивали для него гроб и мастерили крест на его могилу. Каждый очередной выпуск пытался перещеголять предшественников в размерах бутафорских атрибутов для «сцены» будущего действа. Суд над комаром начинали ночью при свете факелов. По итогам судебного поединка «прокурора» и «адвоката» следовал вердикт: отрубить комару голову. После приведения приговора в исполнение формировалась траурная процессия, «хоронившая» комара на тактическом поле. Высота креста на его могиле достигала 10—15 метров.

Неинституциональные ритуалы сопровождали и последние дни пребывания в вузе его выпускников. В советское время появилась сомнительная и непродолжительная по времени традиция — выкатывать ночью на плац и даже улицы города дислокации военно-учебного заведения пушки, стоявшие на постаментах возле зданий учебных заведений и контрольно-пропускных пунктов. В Ленинградском артиллерийском училище выпуск отмечали также «салютом» взрывпакетов и «фейерверком» из курсантских погон, опущенных в ствол пушки. Когда ствол «замуровали», то пушки стали цеплять к трамваю, следовавшему по Московскому проспекту. Смысл этого ритуала объясняли прощанием с солдатскими должностями, предусматривающими работу непосредственно при орудии, и переходом на следующую ступень артиллерийской иерархии. Однако вряд ли такой ритуал отражал военную зрелость будущего офицера. В Екатеринбургском училище командование после пресечения подобной традиции все-таки посчитало, что она содержит рациональное зерно, которое можно очистить от плевел. В канун одного из выпусков вместо использования превентивных мер на плацу было установлено орудие, предназначенное для аллегорической сцены прощания с курсантской жизнью.

К чести курсантов, среди них стихийно и не без подсказки командования рождались и духовно возвышенные традиции, эстетически опирающиеся на официальные церемонии. В ряде училищ офицеры и курсанты своими силами возводили на территории учебных заведений монументы «Героям-артиллеристам». У них возникли новые традиции — ритуалы возложения к подножию памятников цветов выпускниками, а также молодоженами из числа курсантов и офицеров  и их избранниц.

Одним из распространенных обычаев, связанных с окончанием учебы в военном вузе, стала традиция выпускников бросать на церемонии вручения дипломов над строем монеты, завершая прохождение торжественным маршем. Количество монет подбирали по их номиналу, исходя из порядкового номера выпуска либо оставшихся за спиной пяти лет обучения, как это первоначально было у ракетчиков. Существовали и другие подходы. Смысл этой традиции объясняют по-разному. Часто его вообще никак не определяют. Распространенное объяснение: монету бросают «на счастье», чтобы вернуться в альма-матер.

Обращает на себя внимание и то, что мягкий перезвон падающих на плац монет, сливаясь с жестким тембром строевого шага, может напоминать звон кавалерийских шпор, которые, как известно, служат всаднику для понуждения коня к движению (чем не намек на готовность отправиться к новому месту службы), а шпоры с рыцарских времен являлись признаком благородства и власти. В русской армии шпоры носили и артиллеристы. В Михайловском артиллерийском училище у юнкеров существовал даже культ шпор. Согласно установленной форме одежды им запрещали их носить под угрозой наказания, но появление в Петербурге «михайлона» без шпор каралось общественным мнением его товарищей­юнкеров. И что было хуже — сказать трудно. Примечательно, что «звон шпор» в стихотворной лирике, бывает, сопрягается с чувством восторга и приятных воспоминаний:

Старинный дом на улице пустой.

В нем жизнь текла не годы, а века.

Мы смотрим на него с тобой,

И мыслью созерцаем те года.

Огромный зал, звук вальса, свечи.

Звон шпор, улыбки дам, восторг.

Завершает череду ритуалов, знаменующих окончание учебы в военно-учебном заведении, купание знаков об окончании высшего военно-учебного заведения в шампанском, налитом в латунную гильзу от снаряда. Ее пускали по кругу, и все делали несколько ритуальных глотков пенного напитка. В Екатеринбургском училище гильзу украшали гравировкой фамилий выпускников, датой выпуска и знаком РВиА. Ракетчики предпочитали хрустальную вазу, которую разбивали, а осколки хранили как драгоценную реликвию.

В ходе службы у офицеров складывались свои неинституциональные ритуалы. Некоторые из них нельзя назвать «этапными», хотя они достаточно распространены, прежде всего как  ритуалы, связанные с боевой учебой. Примечательны попытки театрализовать некоторые из них. Так, в одной из частей Дальневосточного военного округа в 1990­е годы во время пребывания на полигоне практиковался необычный ритуал подведения итогов занятий по управлению огнем подразделения. Получивший «неуд» по команде руководителя стрельбы с импровизированным белым флагом (носовым платком на палке) шел в направлении «противника». Смысл ритуала — намек, что на большее он сегодня не способен. Получаемое незадачливым офицером «удовольствие» от роли сдающегося в плен и прогулки по полю не из приятных. Мастера артиллерийского огня, напротив, награждали живым красавцем-петухом, символизирующим агрессивность и боевой дух, а в голодные 1990­е годы являвшимся еще и ценным подарком.

Разнообразные неинституциональные ритуалы сопровождали завершение офицерской службы. Весьма почетным среди них является ритуал, связанный с последней на военной службе «зачетной» боевой стрельбой «на дембель» в присутствии подчиненных. Право на этот ритуал предоставлялось заслуженным офицерам-артиллеристам, уходящим в запас. Функции  руководителя стрельбы выполняли не менее опытные и заслуженные офицеры. Своеобразно совершали этот ритуал в одной из артиллерийских частей в Забайкалье. Офицер, уходящий в запас, снимал нательную рубаху, обвязывал ею ствол орудия и затем производил выстрел. Таким действом создавали ассоциацию с крылатой фразой «отдал последнюю рубаху», в данном случае — отдал едва ли не всю свою сознательную жизнь артиллерии.

В Санкт-Петербурге становится традицией предоставление ветеранам РВиА, отмечающим этапные юбилеи, права полуденного выстрела из пушки на равелине Петропавловской крепости в присутствии сослуживцев.

Описанные ритуалы далеко не исчерпывают картину этого феномена. Возникают важные для войсковой практики вопросы: насколько они важны для офицеров, проходящих сегодня службу в РВиА, как соотносятся институциональные и неинституциональные традиции. Попытаемся ответить на эти вопросы. В ходе устного интервьюирования офицеров РВиА, особенно группового, субъективно складывалось впечатление, что они позитивно относятся как к институциональным, так и к неинституциональным традициям и ритуалам. Трендовый опрос офицеров с интервалом в четыре года внес коррективы в эту оценку.

Как и ожидалось, по мнению опрошенных, профессиональные традиции субкультуры и контркультуры играют подчиненную роль по отношению к институциональным. В институциональных ритуалах принимают участие 100 % офицеров, что, очевидно, также способствует повышению их места в «табели о рангах», составленной по результатам опроса. О существовании ритуалов знают все опрошенные, но участвовали в проведении неинституциональных ритуалов 87 % респондентов 2010 года и 55 % респондентов 2014 года. По итогам опроса 2010 года наиболее значимыми респонденты называли ритуалы, связанные со служебным ростом офицера, а именно — с вручением первых офицерских погон и диплома об окончании вуза, а также «обмывание» воинского звания, назначение на должность, «вливание» в коллектив, и, конечно, парады, принятие присяги, празднование Дня Победы, «третий тост за погибших», считающийся самым главным в застольной культуре (его пьют стоя и молча, не чокаясь). Что касается степени эмоционального восприятия, то наибольшее впечатление на респондентов производят: прощание с Боевым Знаменем; парад войск, особенно проводимый на Красной площади в Москве; празднование Дня Победы; подъем флага; исполнение Государственного гимна РФ. Таким образом, на этих шкалах совпадают только две позиции, причем праздник Победы также предполагает проведение парада войск. Важное место занимает военный парад, что вполне объяснимо, учитывая выверенность и продуманность до мелочей его атрибутов, высокую военно-политическую значимость этого события. Авторам статьи, офицерам запаса, участвовавшим в парадах в Москве, на всю жизнь запомнилось сильное эмоциональное переживание сродни потрясению, испытанное от атмосферы величия российского воинства, силы российского оружия, духа товарищеского единства, что царили в сердцах всех участников — от солдата до генерала. Они вспоминают: «Перехватывало дыхание от вида кремлевских звезд, от волнообразного, но неразрывного единого движения строя, несмотря на неровности брусчатки, истертой временем и поколениями воинов, ушедших прямо отсюда на смертный бой с врагом, от атмосферы сплоченности, единения, непобедимой силы, уверенности и чувства локтя товарища, рядом чеканящего шаг. Каждый  был готов совершить подвиг во имя Родины».

Опрос 2014 года в целом выявил совпадение взглядов с респондентами 2010 года на роль парадов, церемониалов с Боевым Знаменем и военной присяги. Главное отличие заключается в том, что две трети опрошенных назвали также традиции торжественного вручения вооружения и военной техники. В 2010 году таких респондентов насчитывалось лишь несколько процентов. Каждый второй назвал чествование ветеранов войн и военных конфликтов и лучших офицеров. Упоминания об «обмывании званий» сократились до минимума. Результаты опроса косвенно могут свидетельствовать о важных позитивных переменах в войсках как следствии политики придания армии нового облика.

В отличие от единства респондентов в одобрительной оценке институциональных ритуалов отношение к неинституциональным ритуалам более сложное и противоречивое. Неформальные традиции одобряют только 41 % респондентов, участвовавших в опросе 2010 года. Негативными их считают 17 %. Эта когорта опрошенных, по сути, считает неофициальные ритуалы и традиции никчемными и даже вредными, характеризуя их объективно как контркультуру. Остальные 32 % респондентов отнеслись к ним индифферентно. По итогам опроса 2014 года сложилась более выраженная поляризация оценок ритуалов рассматриваемых типов, и одновременно заметно — почти в 2,5 раза — возросло количество тех, кто негативно относится к неинституциональным традициям: только 10 % респондентов выразили индифферентное отношение к ритуалам субкультуры («мне все равно»). Остальные мнения распределились почти поровну, причем лишь 8 % опрошенных ушли от крайних оценок, констатируя, что есть «правильные и неправильные», «положительные и отрицательные» традиции. Важно, чтобы они «не выходили за рамки норм».

Отторжение респондентами неинституциональных ритуалов определяется тем, что они «унижают человеческое достоинство» (30 % опрошенных), «прививают дурной вкус» (30 % опрошенных), «имеют принудительный характер», «навязываются» (20 % респондентов), «отнимают время» (10 % респондентов). Действительно, некоторые ритуалы могут восприниматься как некая форма дедовщины. Недобрый смех и комментарии, которые, случается, сопровождают подобные ритуалы, оставляют в памяти грустные воспоминания. Роль фактора отторжения неформальных традиций, очевидно, в каких-то ситуациях может также играть едва ли не обязательная связь с алкоголем без меры. Так, традиция использовать в качестве рюмок колпачки для взрывателей от снарядов, имеющие форму конуса, требует «пить до дна». Кроме того, можно предположить, что субкультура ритуалов упрощается и примитивизируется, что подтверждает и анализ анкет респондентов. В содержании новых ритуалов недостаточно интеллектуальных деталей, «театральности». Мало кто из опрошенных в ходе анкетирования и интервьюирования офицеров, за исключением представителей старших поколений, да и то не всех, смог разъяснить смысл и истоки тех или иных ритуалов и обрядов. Главное их предназначение все более сводится к элементарной релаксации в простых формах, поводу для застольных посиделок.

Вместе с тем не исключено, что резкие оценки респондентов объясняются их возрастом, достаточно высоким должностным положением и жизненным опытом. Очевидно, не может быть полного совпадения в отношении к курсантским традициям у офицеров и курсантов, поскольку у этих категорий военнослужащих существует разная мера ответственности за состояние дисциплины и внутреннего порядка в подразделениях, наконец, разный жизненный опыт. Офицеров старшего поколения он предостерегает от поведения, явно или косвенно нарушающего требования уставов. Кроме того, с расширением горизонта личной и военной культуры молодежные ориентиры зачастую утрачивают притягательность. Примечательно, что некоторые из респондентов, определяя отношение к неинституциональным ритуалам, вспомнили о прокурорском надзоре, 7 % заявили, что они появляются «от безделья и бесконтрольности должностных лиц», «из-за попустительства командиров». Обращает на себя внимание тот факт, что более непримиримо к неинституциональным ритуалам относится группа респондентов, среди которых только 55 % были их участниками, т. е. судили о них с позиций рационализма, которому часто неподвластны нюансы эмоционального фона.

И все-таки значительная часть опрошенных не так негативно категорична в оценках ритуалов. Более того, 51 % всех респондентов считают, что неофициальные традиции возникают из-за отсутствия официальных традиций по данному поводу. В качестве лакуны в этих традициях они называют неудовлетворенную потребность в самоутверждении (20 %), психологической разрядке (15 %).

Отсутствие консенсуса по конкретным существующим ныне нормам субкультуры и контркультуры ритуалов не означает, что для неинституциональных ритуалов вообще нет места в курсантских и офицерских коллективах. Не новость, что доминирующая культура упорядочивает только часть символического пространства социума6. Она не способна охватить все многообразие явлений и потребностей военнослужащих. Уставом не предусмотрены юмор, розыгрыш, просто карнавальное и элементарное дурачество как атрибут развлечения молодежи. Это пространство так или иначе делят между собой субкультура и контркультура, выполняющие в данном случае релаксационную функцию культуры и являющиеся сферой самовыражения тех качеств и чувств, которым нет (или недостаточно) выхода  в процессе воинской службы, регламентированной нормативными и уставными документами.

В подтверждение этого вывода приведем данные опроса 2010 года, в ходе которого 72 % респондентов заявили о необходимости соблюдать традиции, и в то же время выявился заметный разрыв в удовлетворенности существующими традициями старших и младших по воинским званиям. Так, 83 % старших офицеров в целом достаточно высоко оценивают роль существующих традиций, и только 17 % опрошенных младших по званию в когорте опрошенных придерживаются аналогичной точки зрения. Эти данные примерно совпадают и с результатами опроса 2014 года, в ходе которого 18 % респондентов заявили о необходимости создавать новые, современные традиции, поскольку, по их мнению, даже некоторые официальные традиции устарели.

Таким образом, ритуалы живут по тем же законам, что и традиции в целом: они возникают, изменяются, устаревают и отмирают. это обстоятельство необходимо учитывать  командирам в воспитательной работе. Баланс между институциональными и неинституциональными ритуалами подвижен, и не исключен перевод лучших идей неформальных ритуалов в разряд официальных. Вслед за крылатой фразой «если нельзя запретить — надо возглавить» отметим, что в данном случае такая преемственность традиций полезна как для военной службы, так и для военнослужащих. К примеру, не так давно командование и политические органы всячески запрещали неформальную традицию «100 дней до приказа», наказывали тех командиров, которые это допускали7. Прошло время, и сейчас это всеми признанный праздник в частях и подразделениях, хороший повод для чествования старослужащих солдат, развития наставничества, сплочения воинских коллективов. Лояльное или относительно позитивное мнение о неинституциональных ритуалах в обобщенном виде опирается на вывод, что условиями легитимности неофициальных ритуалов могут быть: уважение личного достоинства военнослужащего, отсутствие угрозы его здоровью, соблюдение принципа добровольности, строгое соответствие нормам права. Лучшей защитой от неприятностей и бед, связанных с феноменами контркультуры ритуалов, может быть профессиональная и общая культура офицеров, позволяющая ощущать грань, за которой исчезает их нравственная энергетика.

1 Баканеев С.А., Вапилин Е.Г. Традиции Михайловской военной академии // Военное образование. 2014; Ефремов О.Ю., Зверев С.Э. Отечественные традиции и зарубежный опыт воспитания войск // Военная Мысль. 2013. № 11. С. 61—68; Степанова Е.А. Динамика ценностей курсантов в процессе обучения // Военная Мысль. 2012. № 9. С. 47—54.

2 Российский государственный военно-исторический архив. Ф. 868. Оп. 1. Д. 732. Л. 16.

3 Потапов А.Н. «М» с короной // Летопись военной академии Ракетных войск стратегического назначения имени Петра Великого: в 4 т. М., 2008. Т. 4. С. 122, 123.

4 Благонравов А.А. Воспоминания // Летопись военной академии Ракетных войск стратегического назначения имени Петра Великого: в 4 т. М., 2008. Т. 4. С. 223.

5 Грабин В.Г.  Оружие победы. М.: Политиздат, 1989. С. 22.

6 Обухова Е.Г. Культура личности студента вуза глазами первокурсников СПГУТД // Вестник Санкт-Петербургского государственного университета технологии и дизайна. Серия 3. Экономические, гуманитарные и общественные науки. 2011. № 2. С. 61—66.

7 Вапилин Е.Г., Мулява О.Д. Рукоприкладство в армии // Социологические исследования. 2005. № 11. С. 53—61.